Мемуары

  Главная
  Аналитика
  Конференция
  Рецензии
  Мнения
  Персоналии
  Мемуары
  Документы
  Хроника
  История
  Туркмены
  Этнология
  Каспий
  Права человека
  Проекты
  Юмор
  Central  Asia
  Словарь
  Что читать?

А л ь б е р т  М у с и н
ИЗГОЙ, ИЛИ КАК МЕНЯ ВЫДАВИЛИ ИЗ РОССИИ


От редакции

      Эти материалы я получил в 1997 году, когда еще имел связь с Альбертом. В том же году они были опуликованы в альманхе «Туркмены».
      Публикуемые материалы - часть воспоминаний Альберта. Не такой частый жанр среди членов оппозиции.
      Мне кажется, данная публикация нужна сейчас, чтобы еще раз напомнить, как все сложно и тяжело шло в первые годы, как приходилось мучится и страдать за желание говорить правду, за свои убеждения. Впрочем, и сейчас нам далеко до полного освобождения. Мучения и страдания политических оппозиционеров продолжаются, но этим нас не сломать.

1 мая 2002 года.

      Об авторе
      Родился в 1953г. в Андижанской области Узбекской ССР. По национальности татарин. Холост. Среднюю школу закончил в Ленинабадской области Таджикской ССР. В 1971-м поступил на экономический факультет университета в Душанбе, затем перевелся в Саратовский экономический институт, который окончил в 1975-м. Прослужил год в стройбате. Жил после этого в Таджикистане, затем в России, работал экономистом, потом футболистом, контролером ОТК и чернорабочим. С 1983 по 1990 г.г. работал экономистом на ташкентских предприятиях.
      В 1986-м организовал Совет трудового коллектива на заводе "Средазэлектроаппарат", затем выборы директора завода (он работает там до сих пор). С 1988 стал участвовать в демократическом движении, был одним из инициаторов создания клуба "Гражданская инициатива" в Ташкенте. С 1990 г. полностью переключился на политическую и журналистскую деятельность.
      В начале 1992 года эмигрировал из Узбекистана. В декабре этого же года приехал в Москву, где находился до марта нынешнего года, занимаясь правозащитной и журналисткой деятельностью. С марта 1993-го по май 1996-го был исполнительным директором Общества содействия соблюдению прав человека в Центральной Азии.
      Регулярно публиковался в "Независимой газете", "Новой ежедневной газете", "Московском комсомольце", а также в других изданиях, был также внештатным корреспондентом туркменской службы Радио Свобода.
      С марта нынешнего (1997 г. - Ред.) года живет в Хельсинки, где получил убежище в рамках международной программы для преследуемых литераторов.

***

      Из Узбекистана я бежал в марте 1992 года. Впрочем, слово "бежал" не совсем верно: о размерах нависшей надо мной опасности я тогда не имел представления и продолжал бывать на людях, поэтому, услышав при очередном посещении штаб-квартиры "Бирлика" от председателя этого движения Абдурахима Пулатова, а затем от его ближайшего соратника Миралима Адылова, что мне надо куда-нибудь скрыться, лучше уехать из Узбекистана, то удивился. В подробности меня не посвятили, но было, однако, понятно, что мне грозят какие-то серьезные неприятности из-за газеты "Независимый еженедельник", которую я тогда издавал, и то, что это предупреждение нельзя игнорировать: политическая обстановка ухудшалась на глазах. Несколько дней я нигде не показывался, а затем перебрался в соседний Казахстан, в Чимкент.
      Однако еще несколько месяцев, не зная, что меня усиленно разыскивают, причем не только в Узбекистане, я приезжал в Ташкент и даже встречался с оппозиционерами.
      Много позже я узнал, что в марте 1992 г. против меня и других лиц, в частности, Абдуманноба Пулатова - брата Абдурахима, журналиста Анвара Усманова и московского члена "Бирлика" Хамида Расулева, подозревавшихся властями в причастности к изданию газеты, было возбуждено уголовное дело по обвинению в "оскорблении чести и достоинства Президента", а также призывах к "свержению конституционного строя". Обвинение было сфабриковано, никакого основания под ним не было, если не считать опубликованной в газете фотографии, сделанной на следующий день после событий в вузгородке, на которой студенты держали плакат с выразительной надписью: "Есть зверь, который пожирает своих детей".
      Надо сказать, что все остальные обвиняемые к изданию газеты имели косвенное отношение, или не имели его совсем, но пострадали, правда, из-за нее все. У Анвара Усманова, например, сожгли дом (он эмигрировал примерно в то же время и с тех пор живет в Германии). Абдуманноб Пулатов печатался в газете, но он тогда занимался, главным образом, созданием Общества прав человека Узбекистана. К слову, попав как-то на заседание оргкомитета Общества и обнаружив, что Абдуманноб ведет себя недемократично, я в шутку воскликнул: "Долой диктатуру братьев Пулатовых!", - на что получил резкий ответ: "Ты много болтаешь!". Кто мог подумать тогда, что этот, казалось бы, мимолетный конфликт был не случайным и далеко не последним... .
      Причина же столь острой реакции властей на газету, которая выходила всего несколько раз, думаю, была в следующем: в Узбекистане традиционно существовал сильный пиетет к высокому начальству - его не принято было публично обсуждать, тем более, критиковать, а газета нарушала эти "правила игры". Кроме того, в ней не только давалась широкая панорама событий, но и раскрывалась их подоплека, анализировались тенденции, что не нравилось очень многим (в том числе в рядах оппозиции), хотя и вызывало всеобщий интерес.
      Дело, безусловно, заключалось и в личных качествах Ислама Каримова: люди, знакомые с ним по прежним временам, рассказывали мне о его исключительной мстительности, жестокости и коварстве. Кроме того, он ревностно следил за всеми публикациями, имеющими отношение к Узбекистану и своей политике, и крайне болезненно реагировал, если ему что-то не нравилось. И, как показало время, этот пристальный интерес к прессе с годами у него не исчезает.
      Оказалось, что тогда, в конце 91-го и начале 92-го, мне невероятно повезло, как, впрочем, везло и в последующем: через год, уже в Москве, Абдуманноб, уже побывавший в лапах режима, сказал, что меня бы не оставили в живых, если бы я попался. Тогда же власти не знали, где я живу: с июня 90-го года я не имел постоянного жилья и прописки, т.е. был, по советской терминологии, "бомжем". Более того, до конца 95-го года я оставался в счастливом неведении, что знакомые (которым я, правда, рассказал, что у меня неприятности с властями Узбекистана), "прописали" меня в Чимкенте так, что я не фигурировал в адресно-справочной службе.
      Началась вся эта история с того, что в октябре 91-го Абдурахим Пулатов предложил мне выпускать газету. Это было переломное время: Союз разваливался, республика провозгласила независимость, одним словом, было о чем писать. Между тем, разговоры о необходимости издавать ее в "Бирлике" шли давно: "самиздатовский", ротапринтный орган движения на узбекском языке выпускался еще с 89-го, с момента организации движения, но настоящего печатного издания у оппозиции до сих пор не было. Как-то, услышав в очередной раз рассуждения на эту тему, я даже предложил свои услуги, однако не услышал внятного ответа, что было естественно: я был русскоязычным, к тому же непрофессиональным журналистом - всего лишь внештатным корреспондентом агентства "Постфактум" и газеты "Мегаполис-Экспресс" в Москве. Кроме того, я не был членом "Бирлика", хотя симпатизировал ему и тесно с ним сотрудничал. В движении же были такие профессионалы, как Анвар Усманов, который тогда работал корреспондентом Радио Свобода, а также корреспондент "Интерфакса" Абдурашид Шарипов. Правда, они тоже писали по-русски.
      Следует сказать, что в Узбекистане свободой прессы, что называется, "не пахло" даже в лучшие перестроечные времена. В 90-м начала было выходить на русском и узбекском языках газета "Муносабат" ("Отношение"), её можно было даже купить в местных киосках. Газета была зарегистрирована в Москве, печаталась в Чимкентской типографии, но редакция находилась в Ташкенте, в Союзе писателей. Делали её профессионалы, причем на компьютерах, что для Узбекистана тогда еще было внове. "Муносабат" не была газетой радикально-демократического толка - скорее, просветительского и национально-освободительного направления - и, тем не менее, выходила она недолго: власти как следует "надавили" на издателей и спонсора, и газета прекратила существование. Кстати, спонсор Анвар Тилляназаров, один из первых частных банкиров Узбекистана, через некоторое время был посажен в тюрьму, где сидит до сих пор.
      Аналогичная судьба ожидала и другие, даже абсолютно неполитические издания.
      Одним словом, было похоже, что браться за издание оппозиционной газеты никто даже не рисковал и поэтому все-таки остановились на мне. Я же, будучи абсолютным дилетантом и не представляя всей сложности работы и ее возможных последствий, почему-то был уверен в своих силах. Конечно, терять мне было особенно нечего: с июня 90-го года, когда я ушел с завода, где работал экономистом, я был "вольным художником", т.е. фактически безработным.
      Перед изданием газеты, кстати, я жил несколько месяцев в одном из домов Миралима Адылова - богатого и крайне мафиозного человека, заведующего юридической консультацией, - и от безделья занимался разведением кур, причем с удовольствием, что потом дало Миралиму повод говорить, что я был его "малаем", т.е. слугой.
      "Независимый еженедельник" тоже был зарегистрирован в Москве, в июле 1991 года, т.е. когда Союз еще существовал, по адресу, где проживал Хамид Расулев (позже выяснилось, что он официально фигурировал, как редактор и издатель газеты).
      Название было придумано по аналогии с обретавшей тогда популярность "Независимой газетой", но в отличие от нее, у нашей газеты не было никакой базы. Не была она и еженедельником - удавалось выпустить только один номер в месяц.
      Давая свое согласие, я договорился с Абдурахимом Пулатовым, что газета будет действительно независимой, т.е. непартийной. При этом он, однако, сказал, что делать газету мы будем вдвоем с одной журналисткой, предложив нам на двоих тысячу рублей зарплаты и пообещав, что материалами мы будем обеспечены. Печатать газету предстояло в Свердловске - одном из тогдашних оплотов демократии, - где, как сообщил один из бирликовцев, помогут ее издавать.
      На деле газету пришлось делать на пустом месте, причем практически одному. На Урал я поехал, движимый исключительно энтузиазмом - на руках были лишь несколько рукописей и тысяча рублей на типографские расходы: Пулатов явно поостерегся дать больше, хотя в "Бирлике", как я узнал позже, тогда водились немалые деньги. Чтобы оплатить дорогу, пришлось наняться на работу к руководителю клуба "Гражданская дипломатия" и, по совместительству, бизнесмену Кахрамону Гулямову, который поручил мне найти машину кровельного железа, потерявшуюся где-то в Перми.
      На Урале я провел ровно месяц, мотаясь между Свердловском и Пермью: в Свердловске, сидя по ночам в общежитии какого-то завода, писал и редактировал статьи, в Перми же искал железо. Свердловские журналисты, базировавшиеся в кабинете бывшего зав кафедрой научного коммунизма бывшей Высшей партийной школы Геннадия Бурбулиса, помогли (конечно, за плату) макетировать 1-й номер. Но напечатать его стоило больших усилий. С трудом нашли типографию, где согласились напечатать газету за имевшиеся деньги - это было в Верхней Пышме - одном из райцентров области. Но тут печатники стали вымогать взятку, чтобы сделать работу в срок, на что денег не было.
      Не знаю, как удалось выдержать всю эту нервотрепку, но газета, ее 1-й номер, в ноябре все-таки вышла, тиражом 5 тыс. экз. Когда в типографии попросили указать имя редактора, я, недолго думая, поставил свое, резонно рассудив, что имею право. Кроме того, в Узбекистане тогда еще была сравнительно либеральная обстановка и никто не предполагал, что скоро все резко изменится. Доставив ее в Свердловский аэропорт и адресовав в Ташкент, в Союз писателей на имя поэта, активиста "Бирлика" Ядгара Абидова, как "печатные материалы", снова двинулся в Пермь. Там удалось, наконец, найти пропавший груз, и собственноручно погрузив его на машину, я тоже отправился на перекладных в Ташкент. В Ташкенте сам же встретил и разгрузил машину, но здесь меня ждал неприятный сюрприз: большой "демократ" и общественный деятель Кахрамон Гулямов обещанных денег за работу сыщиком, грузчиком и экспедитором не заплатил.
      Газета тем временем благополучно прибыла в Ташкент. Несмотря на небольшие размеры (формат "Московских новостей", но всего 4 страницы) и невысокое качество, она произвела большой резонанс. Пулатова это, однако, не расщедрило - он заплатил только 500 рублей.
      Тут же отправили делать второй номер, заказав тираж 10 тыс. экз. и дав, соответственно, вдвое больше денег: в конце декабря 91-го должны были состояться первые всенародные выборы Президента Узбекистана (забегая вперед, скажу, что они же оказались и последними). На этот раз было немного полегче, хотя опять все пришлось делать, в основном, самому, и вновь подрабатывать, между делом, мелкой коммерцией.
      С января добавился и узбекский вариант газеты - "Мустакил хафталик", который, правда, я только издавал - мне давали готовый макет. Гораздо больше стало и денег, но только потому, что началась стремительная инфляция и в несколько раз возросла стоимость печатания. Пару раз появились и помощники по погрузочно-разгрузочным операциям, однако толку от них было мало. Чтобы напечатать очередной номер, нужно было практически каждый раз искать новую типографию, так как старые по какой-либо причине отказывались. В поисках типографии и бумаги последний раз пришлось забраться даже на север Пермской области. Соответственно возрастало количество перевалок и сложность доставки газеты в Узбекистан.
      Надо сказать, что доставка была самым сложным и детективным делом. Повинуясь интуиции, я отправлял каждый номер по новому маршруту, сообщая только время и место прибытия одному своему знакомому, который не был активистом "Бирлика" и не "светился". И эта осторожность себя оправдывала. Единственный раз властям удалось захватить тираж, когда мне отрядили помощника и он, не согласовав это со мной, сообщил в Ташкент по телефону номер рейса, с которым отправлялась газета. Впрочем, уже арестованный тираж бирликовцам удалось выкрасть из аэропорта.
      Еще один инцидент случился на железнодорожной станции в Ташкенте, когда очередной номер газеты отправили почтово-багажным поездом. Прилетев самолетом, я узнал, что поезд еще не прибыл. Выехав рано утром на станцию, мы потратили несколько часов в поисках нужного состава. Он обнаружился на самых дальних путях, и пачки с газетой (несколько десятков тыс. экз.) пришлось тащить на виду у всех на перрон. Уже когда погрузили ее на машину, появилась милиция, которая заинтересовалась нашей суматохой. К счастью, с ней удалось договориться и нас отпустили вместе с грузом - оппозиция тогда еще была как-бы "в законе".
      Но продолжалась эта "идиллия" недолго. В январе 92-го, вскоре после президентских выборов, с устрашающей жестокостью были подавлены студенческие волнения в ташкентском вузгородке - традиционном оплоте оппозиции, расположенном рядом со столичным университетом. При этом были убиты несколько студентов, десятки арестованы (некоторые из них вышли на свободу только в прошлом году). Общежития были разгромлены, а студенты (в вузгородке жило около 30 тыс. студентов и аспирантов) отправлены по домам. Утверждают, что Ислам Каримов заявил тогда: "Какой идиот собрал здесь столько студентов?". Младшекурсники в Ташкент уже больше не вернулись и доучивались в областных пединститутах, спешно переименованных в "университеты". Вузгородок с тех пор обнесен высоченной железной решеткой, в аудиториях и общежитиях "гуляет ветер", а Ташкент, по свидетельству знающих людей, прекратил свое существование, как университетский центр, который создавался десятилетиями.
      Следом начались теракты против оппозиционеров - в частности, среди бела дня, на пороге Союза писателей, где располагалась тогда штаб-квартира "Бирлика", "неизвестные" едва не забили насмерть арматурой Абдурашида Шарипова.
      Кроме материалов о политическом терроре, в февральском номере газеты была помещена и карикатура на новоизбранного президента, которую по моей просьбе нарисовал художник из Верхней Пышмы. Кажется, это была первая опубликованная карикатура на Каримова. Президент был изображен на ней сидящим на троне в цивильном костюме, но в халате и чалме падишаха, с дубинкой и плетью в руках. При этом на халате были аппликации серпа и молота, из-под чалмы виднелась буденовка, и президент вопрошал:
      "Кто тут еще говорит, что у нас нет демократии?". В целом, в газете содержался недвусмысленный вывод, что в Узбекистане грядет "Исламское государство", т.е. авторитарный режим Ислама Каримова.
      Как сказали знакомые, этот номер стал "бомбой", и именно после него мне и пришлось скрываться, хотя еще два номера издать я успел.
      Напоследок Абдурахим Пулатов предложил мне заниматься только изданием газеты, но не редактированием, постоянно живя в России - судя по всему, его не устраивало то, что я был независимым редактором. От этого предложения я отказался - помимо всего, к этому времени я был слишком измотан. После этого вышло еще несколько номеров (один на русском языке), но вскоре издание газеты прекратилось. Кстати, спустя несколько месяцев, летом 92-го "Бирлик" будет рассматривать вопрос о возобновлении издания газеты и вновь будет рассматриваться моя кандидатура, но меня уже не было и все окончательно заглохло. (Через несколько лет, живя в эмиграции в Турции, Абдурахим Пулатов сам станет эпизодически издавать "Мустакил хафталик", но особого интереса эта газета, по-моему, не вызывает, к тому же в Узбекистан она практически не попадает).
      Переехав в Чимкент, где я снял комнату, и наивно полагая, что здесь, на территории другого государства, буду в безопасности, я решил было создать новую газету, на этот раз регионального масштаба, даже зарегистрировал ее. К сожалению, вернее, к счастью, денег на ее издание не находилось - подводили бизнесмены, обещавшие финансовое содействие.
      В противном случае я бы вновь всплыл на поверхность, а в Чимкенте, который находится рядом с Ташкентом, как показали последующие события, расправиться со мной не составило бы труда.
      Между тем, ситуация в Узбекистане продолжала развиваться в сторону установления диктатуры. В том же марте в Наманганской области прошли массовые облавы, едва ли не войсковые операции на активистов организации "Адолат" - своего рода народной милиции, следившей за соблюдением общественного порядка на основе норм шариата.

Rambler's Top100 be number one Kavkaz Top100